| Anglijsky | Russky | Medžuslovjansky |
| ------------------------------------------------------------ | ------------------------------------------------------------ | ------------------------------------------------------------ |
| Now consider the tortoise and the eagle. | А теперь - о черепахах и орлах. | A tutčas pomyslimo o žolvah i orlah. |
| The tortoise is a ground-living creature. It is impossible to live nearer the ground without being under it. Its horizons are a few inches away. It has about as good a turn of speed as you need to hunt down a lettuce. It has survived while the rest of evolution flowed past it by being, on the whole, no threat to anyone and too much trouble to eat. | Черепаха существо земное. Невозможно быть ближе к земле не зарываясь в нее. Горизонт черепахи очерчен на расстоянии в несколько дюймов. Ее скрости более или менее хватает, чтобы добыть несколько салатных стеблей. Она выжила, обтекаемая течением эволюции, ибо, в общем-то, не представляла ни для кого никакой угрозы, а с тем, чтобы ее съесть, было слишком много возни. | Žolva je zemno stvorjenje. Ne jest možlivo byti blizkym k zemji i ne zakapyvati se v nju. Horizont žolvy je ograničeny na oddaljenosti v desetok centimetrov. Jejnoj brzosti jest dostatočno, da by dobyti několiko steblov salatu. Ona smogla prěžiti, kogda evolucija tekla mimo jejnogo bytja, ibo ne byla nikomu zagrozoju i byla zamnogo problemnoju životinoju, da by postati za někogo jedivom. |
| And then there is the eagle. A creature of the air and high places, whose horizons go all the way to the edge of the world. Eyesight keen enough to spot the rustle of some small and squeaky creature half a mile away. All power, all control. Lightning death on wings. Talons and claws enough to make a meal of anything smaller than it is and at least take a hurried snack out of anything bigger. | И напротив - орел. Живущее на высокогорьях дитя воздуха; его горизонт простирается до самого края мира. Зрение, позволяет уловить шебуршение какого-нибудь крохотного писклявого зверька на расстоянии в полмили. Весь - мощь, весь - власть. Молниеносная крылатая смерть. Когти, способные превратить в еду всех, кто мельче, или, по меньшей мере, перехватить закуску у того, кто больше. | I orel. Syn vozduha i vysokyh gor, čij horizont ide do samogo kraja světa. Zrěnje, dost silno da by različiti šuštanje někakogo malogo i piskavogo stvorjenja na oddaljenosti v polovinu milje. Absolutna moč, absolutny kontrolj. Blěskavica smrti na krylah. Lapy, dostatočne da by obratiti v jedivo vsih kto jest menje od njego, ili prinajmenje vzeti prěkusku u někogo bolšego. |
| And yet the eagle will sit for hours on the crag and survey the kingdoms of the world until it spots a distant movement and then it will focus, focus, *focus* on the small shell wobbling among the bushes down there on the desert. And it will *leap* . . . | Итак, восседает орел на скале и хранит покой королевств мира, пока не замечает в отдалении легкое шевеление и начинает всматриваться, всматриваться, всматриваться в маленький панцирь, подрагивающий среди кустов внизу, в пустыне. Потом следует прыжок... | Jednakože, orel bude sěděti i ogledati vse kraljevstva světa, dopoka ne bude primětiti malo šuštanje. Zatom on počinaje fokusovati se, fokusovati se i fokusovati se na malom panciru, ktory se drgaje medžu rastin tam niže, v pustynji. Potom on dělaje skok... |
| And a minute later the tortoise finds the world dropping away from it. And it sees the world for the first time, no longer one inch from the ground but five hundred feet above it, and it thinks: what a great friend I have in the eagle. | А минутой позже черепаха замечает, что мир стремительно падает куда-то вниз. И она видит мир, впервые за свою жизнь, не с расстояния в один дюйм, а с пятисот футов сверху, и она думает: "Какого замечательного друга я приобрела". | Minutoju poslě žolva priměčaje, že svět padaje někamo mimo njej. I ona vidi cěly svět prvy čas v životu, ne s oddaljenosti v několiko centimetrov, a s vysoty v sotnju metrov, i ona mysli: "Kakogo prěkrasnogo druga ja jesm dostala" |
| And then the eagle lets go. | А потом орел переходит к делу. | A potom orel odpuščaje ju. |
| And almost always the tortoise plunges to his death. Everyone knows why the tortoise does this. Gravity is a habit that is hard to shake off. No one knows why the eagle does this. There’s good eating on a tortoise but, considering the effort involved, there’s much better eating on practically anything else. It’s simply the delight of eagles to torment tortoises. | И почти всегда черепаха бросается навстречу собственной гибели. Все знают, почему так поступают черепахи: гравитация - привычка, с которой трудно расстаться. Никто не знает, почему так поступают орлы. Конечно, черепашина - прекрасное блюдо, но, если учесть затраченные усилия, практически все, что угодно, может считаться не хуже. | I priblizno vsegda žolva padaje k svojej smrti. Vsi znajut, začto tako postupajut žolvy: gravitacija jest navykom, od ktorogo jest težko izbaviti se. Nikto ne znaje, začto tako postupajut orli. Samorazumno, meso žolv jest prěkrasno, ale s pogledom na potračene usilja, bylo by lěpje sjesti čtokoli drugo. To jest prosto tako zadovoljenje za orlov – mučiti žolv. |
| But of course, what the eagle does not realize is that it is participating in a very crude form of natural selection. | Одного не понимают орлы - того, что они участвуют в жестоком процессе естественного отбора. | Ale očevidno toj orel ne ražuměje, že on učestvuje v velmi grubom procesu prirodnoj selekcije. |
| One day a tortoise will learn how to fly. | Однажды какая-нибудь черепаха научится летать. | Jednogo dnja žolva nauči se lětati. |
| | | |